МегаПредмет


ПОЗНАВАТЕЛЬНОЕ

Оси и плоскости тела человека Оси и плоскости тела человека - Тело человека состоит из определенных топографических частей и участков, в которых расположены органы, мышцы, сосуды, нервы и т.д.


Отёска стен и прирубка косяков Отёска стен и прирубка косяков - Когда на доме не достаёт окон и дверей, красивое высокое крыльцо ещё только в воображении, приходится подниматься с улицы в дом по трапу.


Дифференциальные уравнения второго порядка (модель рынка с прогнозируемыми ценами) Дифференциальные уравнения второго порядка (модель рынка с прогнозируемыми ценами) - В простых моделях рынка спрос и предложение обычно полагают зависящими только от текущей цены на товар.

ПАТОПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ РАССТРОЙСТВ МЫШЛЕНИЯ 5 страница





Конечно, такое разграничение до известной степени условно, всем этим видам паралогизмов присуще общее — это рассуждения, идущие в обход нормальной логики, не считающиеся с объективной реальностью. Разрабатывая проблему паралогического мышления у психически больных, Е. Domarus (1923, 1924, 1927) нашел для него общую характеристику в законе партиципации, заключающемся в идентификации двух объектов мышления при их частичном совпадении.

Иногда паралогическое утверждение может быть построено на фонетическом сходстве понятий. По К. Заимову — это парафонетическое паралогическое мышление. Так, наблюдаемый нами больной шизофренией, услышав неосторожно высказанное во время обхода сомнение врача, не циркулярный ли у него психоз, утверждал, что ему угрожают казнью с помощью циркулярной пилы.

При разорванности мышления мы также наблюдаем неадекватные замены понятий по типу ассоциаций, основанных на сходстве, смежности или контрасте, но эти замены при разорванности носят сугубо вербальный характер, они лишены какой бы то ни было смысловой нагрузки.

Таким образом, при паралогическом мышлении фактически верные предпосылки и доказательства игнорируются, а существенные соображения, считающиеся для здоровою мышления решающими, заменяются соображениями, не стоящими ни в какой связи с исходными суждениями.

На первый взгляд, паралогические суждения могут представиться правильными и даже оригинальными, однако при ближайшем рассмотрении бывает совсем нетрудно убедиться в том, что речь идет об аномалиях мышления, логических изъянах, ошибочных доказательствах, погрешностях в аргументации, в исходных положениях. Аргументация ошибочна в той мере, в какой привлекаются выводы, ничего общего не имеющие с исходными посылками. Весьма характерна при этом та страстность, с которой доказываются и защищаются недостаточно подкрепленные выводы. Типично, что при паралогическом мышлении субъект употребляет выражения, не подходящие по смыслу, мало заботясь о том, чтобы то или иное выражение имело определенное содержание и смысл. Таким образом, при паралогическом мышлении отсутствует рассудительность, критика в отношении логических ошибок, плохо поддающихся коррекции.

Я. П. Фрумкин (1939) полагал, что паралогическое мышление основано на ошибочности предпосылок и может быть результатом аффективной тенденции, когда аффект определяет содержание и форму рассуждения, либо результатом расстройств ассоциативного процесса. Паралогическое мышление может наблюдаться не только у лиц определенного конституционального склада, но и в рамках шизофрении и других психических заболеваний (паранойяльные и парафренные синдромы различной этиологии).

Паралогическим в известной мере является так называемое кататимное мышление, наблюдающееся у некоторых психопатов, а также при невротических состояниях, когда больные соответственно своему аффективному состоянию как бы обходят адекватно-логические формы мышления. Для них аффективная мысль оказывается более значимой, актуальной, чем логически обоснованные рассуждения.

Можно говорить о разновидностях паралогического мышления. Так, Е. А. Шевалев (1930) выделял вариант паралогического мышления, близкий к резонерскому, который он называл формальным паралогическим мышлением. При этом типичны употребление трафаретных выражений, готовых формул, мыслительных штампов, лишенных практического значения, стремление к какой-то «всеобщности», «всеохвату», когда больные в своих рассуждениях стремятся уложить в свои паралогические схемы любое явление повседневной жизни. Речь идет о той же утрированной претенциозности суждений, которая так характерна для резонерского мышления.

Наряду с резонерски-паралогическим можно говорить и об аутистически-паралогическом мышлении. Наконец, выделяют символическую разновидность паралогического мышления, характеризующуюся склонностью к аналогии между отвлеченными понятиями и конкретными замещающими их образами. Характерен в этом отношении пример, описаний N. Bers (1941). Больному с депрессивным состоянием был дан подгорелый хлеб. Для него это означало, что его подозревают в стремлении к поджогу — подгорелая корка в данном случае идентифицировалась с пожаром, а через последующие ассоциации — «перегорелое — огонь» — символизировало пожар.

Разграничить аутистическое, резонерское, символическое и паралогическое мышление при шизофрении нередко трудно, так как все эти типы мышления отражают не только изменения мыслительных процессов, но и присущие больным шизофренией общие личностные особенности. Поэтому в ряде случаев мы определяем тип мышления условно, по преобладающей симптоматике либо пользуемся его 2-, 3- или 4-членной характеристикой, например, говорим об аутистически-паралогическом либо резонерски-паралогическом, либо аутистически-резонерски-паралогическом мышлении.

Элементы паралогического мышления обнаруживаются в беседе с больным и особенно при патопсихологическом исследовании. Так, при сопоставлении пословиц с фразами недостаточно отметить ошибочные решения больного, но обязательно следует обсудить с ним мотивы, рассуждения, которыми он руководствовался. Больной шизофренией относит к пословице «Плохую овцу из стада вон» фразу «Если сам отрезал неправильно, не следует винить ножницы». Мотивирует это он следующим образом: «Это две фразы, характеризующиеся однотипностью отношения к объекту. Плохую овцу удаляют из стада. А если отрезал неправильно, то в досаде отбрасываешь ножницы. Здесь однотипным является то, что объект, который удаляется, виноват». Паралогизмы обнаруживаются и при исследовании методикой пиктограмм. Так, больная шизофренией к слову «обман» в качестве рисуночного образа рисует мужчину, объясняя свою пиктограмму так: «Это вор. Воры в большинстве мужчины».

ФАБУЛИРУЮЩЕЕ МЫШЛЕНИЕ

Термин «фабулирующее мышление» традиционный, хотя правильнее было бы говорить о конфабулирующем (конфабуляторном) мышлении. Под фабулой мышления мы понимаем присущее нормальному мышлению последовательное развитие событий, действий, происшествий, тогда как при фабулирующем мышлении отсутствует адекватная действительности фабула и мы имеем дело с вымышленными событиями, выдумками.

Фабулирующее мышление входит в структуру различных по своему патогенезу синдромов. При органических поражениях головного мозга, протекающих с расстройствами памяти типа корсаковского синдрома, наблюдаются как бы заместительные конфабуляций. Они отличаются выраженной лабильностью, аморфностью, нестойкостью.

Б. Д. Фридман (1964) отметил, что в генезе этого варианта фабулирующего мышления большую роль играет нарушение критики — больной не видит противоречивости и несоответствия действительности сообщаемого им, не замечает нарушения хронологического строя повествования. Выпадает функция, хронологически упорядочивающая материал памяти. Поэтому Б. Д. Фридман определил такого рода конфабуляторное мышление как ахронологический тип его. Для этого варианта характерно и ослабление активности мышления. От степени снижения активности мышления зависит такая особенность конфабуляций, как их продуктивность. Примером непродуктивных конфабуляций, по нашим наблюдениям (1964), могут быть парамнезии при болезни Альцгеймера. Для их выявления приходится прибегать к вопросам внушающего характера. Продуктивные конфабуляций наблюдаются при пресбиофренных синдромах сосудисто-атрофической и чисто сосудистой этиологии.

Б. Д. Фридман выделил также целевые конфабуляций, которые не связаны с расстройствами памяти, хотя последние могут при этом наблюдаться, и не имеют отношения к заполнению пробелов памяти. Целевые конфабуляций напоминают по своему характеру сновидения. По своему механизму они напоминают в какой-то мере паралогическое мышление, аффективно заряжены и соответствуют переживаниям больного. Б. Д. Фридман привел пример целевых конфабуляций: больной в острый период после черепно-мозговой травмы, узнав о болезни своего ребенка, настойчиво просит врача о выписке, заявляя, что сын уже умер и лежит в гробу.

К целевым конфабуляциям, в понимании Б. Д. Фридмана, близки проявления фабулирующего мышления при истерических фантазмах. В этих случаях выдумка больного преследует цель представить его в наиболее выгодном свете. Мышление больного при истерических фантазмах аффективно насыщено, кататимно и отражает сложившуюся ситуацию, определенные жизненные коллизии, которые, впрочем, иногда сложно уловить, так как они маскируются механизмами вытеснения. Следует отличать от них паралитические фантазмы, которые имеют отпечаток специфического слабоумия с поражением в первую очередь критичности мышления.

Фабулирующее мышление наблюдается и при псевдологии (мифомании). Если при истерических фантазмах больной сам оказывается в плену своего вымысла, как это бывает всегда при аффективном мышлении, то в случаях псевдологии ложь сознательная, человек заботится о придании сообщаемому достоверности.

С фабулирующим мышлением мы встречаемся и при бредоподобных фантазиях, являющихся одной из форм психогенных реакций. Бредоподобные фантазии отличаются легкостью возникновения новых идей, их текучестью, изменчивостью. В них значительно больше, чем в бредовых идеях, отражены личностные особенности больного, круг его интересов. Бредоподобным фантазиям присущи как большое разнообразие переживаний, нередко противоречащих основному фону настроения, так и различная степень их стойкости.

Особенно значительна роль фабулирующего мышления при парафренном бредообразовании. Если в структуре замещающих конфабуляций Б. Д. Фридман видел патологию репродукции, то при парафрении конфабуляций — результат патологии продукции. Мышление принимает фантастический характер, совершенно не корригируется. С. Г. Жислин (1965) выделил основные особенности конфабуляторно-фантастического бреда: это присущие всем формам бредообразования стойкость, необычайное аффективное сопровождение, особая значимость, особое место во внутренней жизни больного. С. Г. Жислин сближал конфабуляторно-фантастический бред с бредом воображения, описанным Е. Dupre и J. В. Logre (1925).

С. Г. Жислин считал характерным признаком конфабуляторно-фантастического бреда направленность болезненных переживаний в прошлое. Это положение верно только применительно к парафренным психозам позднего возраста, в генезе которых значительную роль играет выделяемый автором возрастной фактор.

Так, направленность бреда в прошлое отчетливо иллюстрируется наблюдаемым нами случаем, протекавшим с бредом, который можно определить как бред вечного существования. Больная инволюционной парафренией утверждала, что живет вечно — жила в Древней Греции, в Древнем Риме, Египте и т. д. Эти ее утверждения носили крайне стойкий характер, в них отсутствовали явления изменчивости полиморфизма. Бредовые идеи возникли за несколько лет до того, как мы начали наблюдать ее, и за это время даже несколько редуцировались, приобрели характер стереотипных высказываний. В процессе беседы с больной не удавалось внушить ей новых сюжетно-фабульных построений. Больная жила только в прошлом, она не говорила о своей жизни в будущем. Отсутствовали идеи перевоплощения. В любую прошедшую историческую эпоху, о которой шла речь, она была собой.

Случаи бреда вечного существования представляют известную редкость. Один похожий случай описан И. С. Сумбаевым (1948). В генезе обращения бреда к прошлому И. С. Сумбаев помимо возраста придавал значение снижению психической активности. И. С. Сумбаев считал, что болезненные переживания устремлены в прошлое, так как для фабулирования элементов предвосхищения будущего необходима известная психическая активность. Это положение представляется нам спорным. Вряд ли можно связывать направленность фабулирующего мышления в прошлое, настоящее или будущее со степенью сохранности психической активности. Располагая бредовые синдромы, характеризующиеся фабулирующим мышлением, по одной оси соответственно нарушениям восприятия времени, как это делал И. С. Сумбаев, нельзя выделить в этой шкале место для парафренных синдромов, которым одновременно присущи направленность бреда в прошлое и предвосхищение будущего.

Это положение можно иллюстрировать примером бредового парафренного синдрома который мы определяем как ретроспективный бред предвосхищения.

Ретроспективный бред предвосхищения наблюдается в более молодом возрасте и относится к парафренным синдромам шизофренного происхождения. Он знаменует собой парафренный этап формирования параноидной шизофрении. У наблюдаемых нами больных шизофренический процесс манифестировал первичным бредом отношения и воздействия, на смену которому пришло отмечаемое А. М. Халецким (1973) замещение тягостного чувства воздействия, управляемости контрастным «положительным» чувством «сделанного» обновления. Произошло своеобразное «бредовое осознание», давшее больному новое знание мира и своего «я». Так, наблюдаемый нами больной рассказывает, что еще за год до того, как впервые поступил в психиатрическую больницу, в лесу встретил старика, который предсказал ему все его будущее. Старик предсказал ему якобы, что он будет помещен в психиатрическую больницу города Л. и там его будут лечить инсулином. Затем он рассказал больному, что его переведут в киевскую психиатрическую больницу, подробно описал ему будущих лечащих врачей и т. д. Больной рассказывает об этом с несоответствующей ситуации оживленностью, за которой чувствуется его экспансивная позиция, подчеркивает необычность своих переживаний, как бы выделяющую его из ряда обычных людей.

Следует отметить, что ретроспективный бред предвосхищения возник здесь не в начале заболевания. В подробной истории болезни, составленной в больнице города Л., где больной лечился в течение года, так же, как и при поступлении его в киевскую больницу, указанные бредовые переживания еще не фигурировали. Конфабуляторное переосмысление прошлого произошло в процессе смены параноидного бреда парафренным.

Ретроспективный бред предвосхищения можно рассматривать как вариант описанного К. Sommer (1901) ретроактивного бреда, для которого характерна бредовая интерпретация событий прошлой жизни больного в свете его настоящих бредовых переживаний. Однако существует и отличие, обусловленное ролью фабулирующего компонента мышления и внесением элементов предвосхищения будущего.

Анализируя особенности фабулирующего мышления, мы коснулись вопросов бредообразования, которые будут объектом нашего дальнейшего рассмотрения. Это еще раз подчеркивает всю условность разделения расстройств мышления по форме и содержанию.

СЛАБОУМИЕ

Слабоумие занимает несколько обособленное положение среди других видов расстройств мышления. В большинстве отечественных руководств по психиатрии слабоумие описывается в разделе расстройств интеллекта. Исключение составляет руководство В. А. Гиляровского (1954), рассматривавшего слабоумие в разделе расстройств мышления и в тесной связи с ними. Нами (В. М. Блейхер, 1976) была показана неправомерность выделения слабоумия из группы расстройств мышления. В первую очередь речь идет о методологически неправильном, альтернативном разграничении не только расстройств мышления и интеллекта, но и собственно мышления и интеллекта. Интеллектуальная деятельность в значительной мере представлена мышлением, сам интеллект рассматривается как способность мышления, рационального познания.

Интеллект — это совокупность ряда способностей и психических функций. Он включает способность к логическому мышлению, абстрагированию, комбинаторике, остроумие, оригинальность мышления и т. д. Интеллект, по О. В. Кербикову (1955),— это совокупность, цельность познавательных процессов.

Клиническая практика также показывает, что слабоумие невозможно рассматривать вне расстройств мышления, вязкое мышление больных эпилепсией входит в структуру специфического для этого заболевания слабоумия, своеобразная персевераторность и стереотипии мышления характерны для картин слабоумия при очагово-органических поражениях головного мозга, некритичность мышления — для паралитического слабоумия. То обстоятельство, что иногда наблюдаются расстройства мышления, протекающие без формального снижения интеллектуального уровня, не является достаточным основанием для разграничения патологии мышления и интеллекта. Снижение интеллектуального уровня, лежащее в основе слабоумия, также является одним из частных видов патологии мышления, нередко сочетающимся и с другими проявлениями мыслительных расстройств.

Б. В. Зейгарник (1962, 1969,1973) рассматривает снижение уровня обобщения и отвлечения, являющееся ведущим патопсихологическим компонентом структуры слабоумия, как вариант нарушений операционной стороны мышления.

Под слабоумием понимают стойкое, мало обратимое снижение уровня психической, в первую очередь интеллектуальной деятельности. Различают два основных вида слабоумия— врожденное и приобретенное (деменцию). Врожденное слабоумие достаточно полно изучено и освещено в литературе. Поэтому мы ограничимся характеристикой приобретенного слабоумия.

Деменция не является понятием статическим. Синдромы деменции по своей сути процессуальны и обнаруживают известное изменение симптоматики. Среди множества классификационных схем синдромов деменции наиболее широко в наше время используются систематика, разработанная G. Stertz (1928).Автор различал лакунарное, глобарное и парциальное слабоумие.

Лакунарная деменция является результатом грубоочагового органического поражения головного мозга, например, она типична для церебрального атеросклероза, сифилиса головного мозга, наблюдается при черепно-мозговой травме. В первую очередь поражаются предпосылки интеллекта — память, внимание, темп функционирования, устойчивость модуса деятельности. Характерна неравномерность поражения различных психических функций и некоторых проявлений одной и той же функции, тенденция к «мерцанию» симптоматики, проявляющемуся в различной степени ее выраженности, иногда в течение короткого отрезка времени. В связи с этим лакунарное атеросклеротическое слабоумие определяют как дисмнестическое, изменения памяти при нем отличаются мозаичностью, колебаниями в степени выраженности. Основной признак лакунарной деменции — сохранность ядра личности, т. е. основных морально-этических свойств, самосознания, критического отношения к болезни.

Нарушения собственно интеллектуальной деятельности при лакунарном слабоумии динамические и в значительной мере сводятся к расстройствам последовательности суждений, однако при длительном течении заболевания они сменяются стойким и прогрессирующим снижением уровня обобщения и отвлечения.

Глобарная деменция присуща заболеваниям, протекающим с диффузным поражением головного мозга (старческое слабоумие, прогрессивный паралич). В первую очередь нарушается собственно интеллект, его наиболее сложные и дифференцированные функции.

Типичны глубокое поражение ядра личности, грубые расстройства самосознания. При глобарном слабоумии говорят о распаде личности.

Парциальное слабоумие отличается наличием интеллектуального дефекта, вначале функционального, а затем органического характера. Поражаются отдельные мозговые системы, имеющие отношение к интеллектуальной деятельности. В происхождении парциальной деменции могут играть большую роль и так называемые экстраинтеллектуальные факторы, например, личностная активность. Так, аспонтанность психической деятельности приводит к интеллектуальной недостаточности при контузиях головного мозга, опухолях лобной локализации, адинамических формах эпидемического энцефалита. В то же время чрезмерное усиление психической активности при гипердинамических формах энцефалита, в свою очередь, приводит к дезорганизации интеллектуальной деятельности.

Следует отметить, что понятие парциальной деменции используется многими психиатрами совершенно неправомерно, применительно то к шизофрении, то к эпилепсии или к очагово-атрофическим поражениям головного мозга. Иногда термин «парциальная деменция» рассматривается как синоним понятия «лакунарная деменция» (В. М. Банщиков, Ц. П. Короленко, И. В. Давыдов, 1971). Из систематики G. Stertz современная психиатрия заимствовала главным образом лакунарный и глобарный типы деменции.

Синдромы лакунарной и глобарной деменции описываются не только при различных заболеваниях, но и при разных формах одного и того же психоза. Нередко они характерны не столько для заболевания, сколько для определенных его этапов. Так, при церебральном атеросклерозе лакунарность и глобарность слабоумия могут быть признаком той или иной стадии процесса. Иногда трудности возникают даже при квалификации картины деменции соответственно классификации Штерца. Так, при болезни Альцгеймера длительное время у лиц с глобарной по основным показателям деменцией наблюдается известная сохранность представлений о своей интеллектуально-мнестической несостоятельности.

Систематика синдромов слабоумия по принципу лакунарности или глобарности не является исчерпывающей. Эти синдромы часто отражают стадию становления деменции и поэтому могут быть использованы для характеристики течения заболевания.

Представляется практически значимой систематика синдромов деменции при органических психозах по клинико-психопатологическому принципу на основании конкретных клинических симптомокомплексов. Разработанная нами (В. М. Блейхер, 1976) систематика включает следующие синдромы слабоумия.

1. Простое слабоумие характеризуется негативными, непродуктивными симптомами и наблюдается при различных заболеваниях — церебральном атеросклерозе, старческом слабоумии, эпилепсии. Простое слабоумие может быть как лакунарным, так и глобарным. В ряде случаев, особенно при церебральном атеросклерозе, можно наблюдать перерастание простого лакунарного слабоумия в простое глобарное — происходит распад ядра личности, а картина слабоумия по-прежнему характеризуется отсутствием продуктивной психопатологической симптоматики.

2. Психопатоподобное слабоумие, в котором отражаются либо усиленные преморбидные черты личности, либо новые аномальные особенности ее, развившиеся в связи с патологическим процессом. Иногда психопатоподобное слабоумие бывает лишь этапом в развитии деменции, например при церебральном атеросклерозе, при старческом слабоумии. Психопатоподобная деменция относительно стабильна и длительно сохраняется при хорее Гентингтона, после энцефалита и черепно-мозговой травмы (характеропатический вариант органического психосиндрома).

3. Галлюцинаторно-параноидное слабоумие наблюдается при церебральном атеросклерозе, эпилепсии, сифилисе головного мозга, при алкогольной деменции. От степени выраженности основного патологического процесса и его распространенности зависит характер факультативного бредового симптомокомплекса и галлюцинаций. Галлюцинации и бред не могут при этом рассматриваться лишь как функциональные симптомы, они тесно связаны с особенностями течения деструктивного процесса и характером синдрома слабоумия. Примером этого являются галлюцинации при болезни Альцгеймера и атеросклеротическом галлюцинозе, бред при старческом слабоумии и эпилепсии.

4. Амнестически-парамнестическое слабоумие (с корсаковским синдромом) наблюдается при церебральном атеросклерозе, в рамках пресбиофренной формы сенильной деменции, как этап болезни Альцгеймера и при различных интоксикационных и инфекционных психозах, где оно может обнаруживаться после острых явлений, на стадии переходного синдрома и органического психосиндрома.

5. Паралитическое и псевдопаралитическое слабоумие отмечается при прогрессивном параличе (паралитическое) и при других органических заболеваниях головного мозга (псевдопаралитическое). Псевдопаралитические синдромы отличаются также большим разнообразием. Они наблюдаются при эндогенно-органических заболеваниях (при болезни Пика) и в клинике экзогенно-органических психозов. Если псевдопаралич, наступивший вследствие острой сосудистой катастрофы, почти всегда является признаком малообратимого грубого органического поражения головного мозга, то псевдопаралитические синдромы при инфекционных и интоксикационных психозах отличаются иным, нередко более благоприятным в прогностическом отношении течением.

6. Асемическое слабоумие наблюдается при церебральном атеросклерозе и других сосудистых поражениях головного мозга, опухолях его, болезнях Пика и Альцгеймера, на поздних этапах старческого слабоумия при прогрессивном параличе. Оно характеризуется очаговым поражением высших корковых функций — речи, гнозиса и праксиса.

7. Терминальное марантическое слабоумие — заключительная стадия некоторых ослабоумливающих заболеваний, и в первую очередь достаточно быстро прогрессирующих первично-атрофических процессов, нелеченного прогрессивного паралича. Оно может наблюдаться и при неблагоприятном течении церебрального атеросклероза как проявление грубых деструктивных изменений в головном мозге. Терминальное слабоумие характеризуется полным распадом психической деятельности, психическим маразмом. Полностью нивелируются и черты специфичности существовавших ранее синдромов слабоумия.

Перечисленные синдромы деменции, как правило, не присущи какой-нибудь одной нозологической форме, каждый из них наблюдается при ряде заболеваний. Тем не менее при определенном психическом заболевании синдром слабоумия может носить черты нозологической специфичности, выявляющиеся в динамике патологического процесса и в соотношении с другими психопатологическими проявлениями.

НАВЯЗЧИВЫЕ МЫСЛИ

Навязчивые мысли — один из видов навязчивых состояний (обсессий). Термин «обсессии» иногда неправомерно применяется для обозначения одних только навязчивых мыслей, однако его значение гораздо шире.

Навязчивые состояния условно разделяют на навязчивости в интеллектуально-аффективной (фобии) и моторной (компульсии) сферах. Об условности этого деления свидетельствует то, что чаще всего в структуре обсессий соединены несколько видов навязчивостей.

Навязчивые мысли характеризуются теми же основными свойствами, которые, по определению В. П. Осипова (1923), присущи всем навязчивым явлениям вообще. Основные отличительные черты навязчивых мыслей выделены С. А. Сухановым (1912) и В. П. Осиповым (1923).

1. Навязчивые мысли непроизвольно и даже вопреки воле возникают в сознании человека. Сознание при этом остается непомраченным, ясным.

2. Навязчивые мысли не находятся в видимой связи с содержанием мышления, они носят характер чего-то чуждого, постороннего мышлению больного.

3. Навязчивые мысли не могут быть устранены волевым усилием больного. Больной не в состоянии от них освободиться.

4. Навязчивые мысли возникают в теснейшей связи с эмоциональной сферой, сопровождаются депрессивными эмоциями, чувством тревоги.

5. Оставаясь чуждыми мышлению в целом, они не отражаются на интеллектуальном уровне больного, не приводят к нарушениям логического хода мышления (С. А. Суханов называл навязчивые мысли паразитарными), но их наличие сказывается на продуктивности мышления, умственной неработоспособности больного.

6. Болезненный характер навязчивых мыслей осознается больным, к ним существует критическое отношение.

В. П. Осипов допускал, что при резкой выраженности навязчивых мыслей возможна утрата рассудительного к ним отношения и тогда навязчивые мысли и представления могут перерастать в бред. Д. С. Озерецковский (1961) пишет о том, что перерастание обсессий в бред наблюдается в отдельных случаях, поэтому его нельзя признать типичным явлением.

Основное отличие навязчивой идеи от бредовой — критическое отношение больного к навязчивым мыслям, остающимся чуждыми его мышлению, его личностной позиции. Навязчивые мысли непроизвольно вторгаются в психику больного, он их тяжко переживает, понимает их нелепость, но бороться с навязчивыми мыслями, противодействовать им в большинстве случаев не может, хотя и пытается от них освободиться.

Наиболее часто навязчивые мысли носят характер навязчивых сомнений. Больной постоянно сомневается в своих действиях, например, закрыл ли он, уходя из дому, дверь, выключил ли свет, закрыл ли воду и газ, сделал ли необходимую запись. Несмотря на то что больной понимает необоснованность своих сомнений и их болезненный характер, тем не менее он часто и многократно предпринимает проверку своих действий. Такого больного относительно нетрудно убедить в необоснованности его сомнений, но этим он не избавляется от них — навязчивые сомнения возникают вновь, иногда лишь меняется их объект, направленность.

Иногда навязчивые сомнения настолько аффективно насыщены, что приводят к появлению ложных воспоминаний.

Больной Б., 47 лет, страдающий неврозом навязчивых состояний, уезжая в отпуск и желая в санатории поработать над рукописью, по дороге на вокзал заезжает на работу, чтобы захватить с собой некоторые источники Уже в такси им овладевает сомнение, выключил ли он электрокамин. Дальнейший ход рассуждений его таков — может внезапно повыситься напряжение в сети, самодельная пробка на счетчике не сработает, возникнет пожар и т. д. На вокзал он приезжает перед самым отходом поезда и из-за этого, а также из-за смущающего его присутствия приехавшего провожать товарища, не знающего о его на-вязчивостях, уезжает. В отпуске он с утра торопится прочитать газету, боясь, что там будет сказано о пожаре в его учреждении. В том, что камин не был выключен, он уже не сомневается. В письмах жене больной осторожно расспрашивает, все ли благополучно на работе. Не выдержав, он приезжает из отпуска на 10 дней раньше срока. В поезде, особенно по мере приближения к цели назначения, не находит себе места, прямо с вокзала мчится на работу.

Навязчивые мысли могут проявляться и в виде навязчивого мудрствования. В сознании больного при этом постоянно возникают зачастую бессмысленные, неразрешимые вопросы, например, кто сидел впереди него в трамвае, кого сегодня будет больше на улице — мужчин или женщин, что происходило бы в мире, если бы больной не существовал. Иногда отмечается своеобразный наплыв навязчивых мыслей-вопросов, который W. Jahrreiss (1928) определял как навязчивую скачку идей в форме вопросов. Контрастные навязчивые мысли характеризуются своим несоответствием ситуации, обстановке. Так, больной, будучи культурным и воспитанным человеком, испытывает стремление вслух выругаться в театре, рассмеяться во время высокопарной речи на юбилее и т. п. В этих случаях уместно говорить о навязчивых влечениях, которые обычно не реализуются.





©2015 megapredmet.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.