ПОЗНАВАТЕЛЬНОЕ Сила воли ведет к действию, а позитивные действия формируют позитивное отношение Как определить диапазон голоса - ваш вокал
Игровые автоматы с быстрым выводом Как цель узнает о ваших желаниях прежде, чем вы начнете действовать. Как компании прогнозируют привычки и манипулируют ими Целительная привычка Как самому избавиться от обидчивости Противоречивые взгляды на качества, присущие мужчинам Тренинг уверенности в себе Вкуснейший "Салат из свеклы с чесноком" Натюрморт и его изобразительные возможности Применение, как принимать мумие? Мумие для волос, лица, при переломах, при кровотечении и т.д. Как научиться брать на себя ответственность Зачем нужны границы в отношениях с детьми? Световозвращающие элементы на детской одежде Как победить свой возраст? Восемь уникальных способов, которые помогут достичь долголетия Как слышать голос Бога Классификация ожирения по ИМТ (ВОЗ) Глава 3. Завет мужчины с женщиной ![Оси и плоскости тела человека](/img/image001.jpg)
Оси и плоскости тела человека - Тело человека состоит из определенных топографических частей и участков, в которых расположены органы, мышцы, сосуды, нервы и т.д. Отёска стен и прирубка косяков - Когда на доме не достаёт окон и дверей, красивое высокое крыльцо ещё только в воображении, приходится подниматься с улицы в дом по трапу. Дифференциальные уравнения второго порядка (модель рынка с прогнозируемыми ценами) - В простых моделях рынка спрос и предложение обычно полагают зависящими только от текущей цены на товар. | Э. МакКормак. Когнитивная теория метафоры. 25 страница что если эти выражения действительно представляют собой метафоры, они являются контрпримерами к настоящему описанию. Я сам склонен относить их к персонификации и иронии. Еще одна трудность может состоять в том, что не всегда ясно, является ли метафора именной или предикатной, и тем самым читатель может испытывать сомнение, по какому правилу — М 1 или М 2 — ее следует реконструировать. Так, выражение a watchdog committee («комитет сторожевых псов» — комиссия по наблюдению — за выборами, за расходованием средств, т.е. ревизионная комиссия, и т. д.) на первый взгляд кажется предикатной метафорой, и М 2 приводит к не невозможной парафразе «некоторое свойство комиссии похоже на сторожевую собаку чего-либо». Однако здесь watchdog — существительное, вынужденное выступать в роли прилагательного; если мы посмотрим на него как на имя в именной метафоре, М 1 приведет к парафразе «некоторое свойство комиссии похоже на некоторое свойство сторожевой собаки», которая, очевидно, еще лучше. Выбор здесь, однако, далеко не всегда тривиален. Рассмотрим следующую пару метафор: (25) a. John is married to his work букв. 'Джон женат на своей работе', б. John is married to a gem букв. 'Джон женат на сокровище'. Я стараюсь здесь найти пример типа (25б), когда формула должна быть применима к аргументу, встроенному в описание (25а), то есть к именной группе внутри предикатной группы. Рассмотрим сначала (25а). Применив правило М 2, получаем: (26) ЖЕНАТ (джон, его работа) → SIM [ОТНОСИТСЯ (джон, работа), ЖЕНАТ (человек, его жена)]. Эта реконструкция основана на предположении, что лежащее в основе (25а) сравнение имеет вид: «Джон относится к своей работе, как человек (обычно) относится к своей жене». Однако, если применить такой разбор к (256), получим: (27) ЖЕНАТ (джон, сокровище) → SIM (ОТНОСИТСЯ (джон, сокровище), ЖЕНАТ (человек, его жена)]. Здесь реконструируется сравнение «Джон относится к сокровищу, как человек (обычно) относится к своей жене». Поскольку в нормальной ситуации (25б) будет понято иначе, на первый взгляд мы нашли контрпример. Тем самым, в защиту моего описания я должен привести аргументы, свидетельствующие о том, что (25б) не является контрпримером. Первым шагом будет доказательство того, что для человека, незнакомого с избитой метафорой сокровище, сравнение (27) может быть вполне допустимой парафразой. На самом деле (25б), увиденное в неожиданном свете, кажется гораздо интереснее. Короче, (27) — это возможная, хотя и нестандартная реконструкция для (25б). На втором шагу необходимо обосновать альтернативный способ получения более стандартного результата, то есть именную, а не предикатную метафору. Здесь удобно будет перефразировать (25б) так, чтобы стандартная интерпретация стала неизбежной: (28) [человек, на котором] Джон женат, [есть] сокровище. Такое расширение подчеркивает стандартный смысл предложения (25б) и к тому же дает именную метафору, которую можно реконструировать в соответствии с М 1: (29) БЫТЬ (человек, на котором джон женат; сокровище)→ SIM [F (человек, на котором джон женат), G (сокровище) ], что значит, что некоторое свойство F человека, на котором Джон женат, похоже на некоторое свойство G сокровищ. Наконец, последний шаг защиты должен показать, что эта вторая реконструкция также возможна для (25а). Перефразируем на этот раз (25а): (30) [человек, на котором] Джон женат, [есть] его работа — что позволит нам реконструировать сравнение «человек, на котором женат Джон, похож на его работу». Не очень понятно, как следует интерпретировать это уподобление; я вижу здесь намек на то, что супруга Джона заставляет его работать как наемного рабочего. Итак, мы видим, что и (25а), и (25б) допускают (по крайней мере) по две реконструкции, что вполне соответствует пресловутой изощренности метафорического анализа. Разница между двумя производными — это разница области действия метафоры; кажущийся контрпример возникает из-за того, что стандартная область действия одной метафоры отличается от стандартной области действия другой. Можно было бы предложить какое-нибудь дальнейшее правило, которое задавало бы правильную область действия, но это было бы неразумно. По-моему, гораздо лучше рассматривать (25) как демонстрацию возможности различных интерпретаций, а выбор более уместной интерпретации в каждом конкретном случае производить по контексту. Еще одна проверка теории обеспечивается смешанными метафорами. В работе [22] процитирован Рональд Рейган: «Корабль государства плывет не в ту сторону по улице с односторонним движением». В основе этого выражения, по всей видимости, лежит сравнение: (31) SIM [ПЛЫВЕТ (корабль государства), ЕХАТЬ НЕ В ТУ СТОРОНУ (кто-либо)]. Если следовать правилу М 2, результатом будет выражение Корабль государства едет не в ту сторону по улице с односторонним движением, которое едва ли лучше. Обе метафоры, взятые сами по себе, совершенно неприемлемы: Страна едет не в ту сторону по улице с односторонним движением или Корабль государства плывет в неправильном направлении. Как замечается и работе [22], Рейган сказал в точности то, что он имел в виду. Руки педантов не должны касаться столь эффективной коммуникации. Тем самым я вынужден признать, что смешанные метафоры могут нарушать М 2 совершенно безнаказанно. Не могу однако и не добавить, что общая действенность правил только подтверждается тем, что мы видим, когда они нарушаются. Не все составные метафоры алогичны; некоторые поэты мастерски используют возможности гнездования метафор. Вскрытие подобных конструкций требует такой алгебры метафоры, которая далеко выходит за рамки предложенных правил. Чтобы бегло показать скрытые здесь сложности, приведем один пример. Рассмотрим следующие строки Драйдена: A fiery soul, which, working out its way Fretted the pygmy body to decay, And o'er informed the tenement of clay. [Пламенная душа, вырываясь на свободу, Обратила бренное тело в ничто И преобразила обитель праха.] Устаревший смысл слова inform — это 'придавать форму' (смысл 'информировать', возможно, получается из необходимости придать мыслям форму, прежде чем выражать их); к этому близок смысл 'быть формирующим началом' или 'одушевлять'. Если взять только фрагмент A fiery soul ... informed the tenement of clay 'Пламенная душа... преобразила обитель праха', в его основе лежит что-то вроде следующего сравнения: Его страстная душа была в таком же отношении к его телу, как пламя придает форму глине*. В концептуальной записи получим: (32) SIM [ОТНОСИТСЯ (страстная душа, тело), ПРИДАЕТ ФОРМУ (пламя, глина)]. Прямолинейное применение М 2 дает, однако, выражение Страстная душа сформировала его тело, которое в силу отмеченной близости формировать и одушевлять вообще не очень метафорично. Чтобы лучше выявить релят из (32), Драйден усложняет метафору. Во-первых, он использует еще одну метафору, сцепляющую пламенная и душа: (33) ПЛАМЕННАЯ (душа) → SIM [СТРАСТНАЯ (душа), ПЛАМЕННАЯ/ОГНЕННАЯ (печь)]. Далее, он использует еще две фигуры: «Тело — (похоже на) обитель души» и «тело — (похоже на) прах/глину», Когда второе выражение номинализуется (в соответствии с общим правилом, соотносящим, к примеру, конструкции лодка — алюминиевая и лодка из алюминия) и подставляется в первое, то получается Тело из глины похоже на обитель души, а это и есть уподобление, соответствующее выражению обитель праха: (34) ОБИТЕЛЬ (прах) → SIM [ТЕЛО ИЗ (прах/глина), * Слово clay имеет также значение 'глина', подобно тому как русское прах значит также 'земля'. — Прим. перев. ОБИТЕЛЬ (душа)]. (35) ПРИДАЕТ ФОРМУ (пламенная душа, обитель праха) → SIM [ОТНОСИТСЯ (пламенная душа, обитель праха), ПРИДАЕТ ФОРМУ (огонь, глина/прах)]. Полная парафраза в терминах всех реконструированных нами сравнений может выглядеть примерно так: «Как огонь придает форму глине/праху, так душа, страстная как огненная печь, относится к его телу, которое похоже на обитель души». Эта парафраза не только стилистически неуклюжа — она еще и менее понятна, чем метафоры Драйдена. В качестве интерпретации это просто издевательство. Поскольку, скорее всего, обитель праха и пламенная душа были стандартными метафорами уже во времена Драйдена, мы можем предполагать, что он не более чем соположил их неожиданным и интересным образом. Концептуальное описание (35) — не блок-схема мыслительной деятельности автора; кроме того, оно не исчерпывает того, что мы хотим знать про подобные конструкции. Оно приведено просто для иллюстрации тех замысловатых концептуальных структур, которые могут скрываться в одной строчке средней метафорической сложности. Позволю себе высказать голословное предположение, что хотя мы и не располагаем алгеброй вложенных метафор, мы можем просматривать их одну за другой — соположение не дискредитирует сами правила реконструкции. Еще один контрольный пример — адвербиальные метафоры. Приведенные правила — в том виде, как они были написаны, — применимы только в случае именных, глагольных или адъективных групп. Что же делать с выражениями типа Быстро — это нерасчетливо или Он кричал молча ? В концептуальном представлении предикативное наречие — это оператор, отображающий функцию в функцию. Он бежал выражает концепт БЕЖАТЬ (он); концепт, выражаемый предложением Он бежал быстро может быть представлен как [БЫСТРО (БЕЖАТЬ)] (он), где [БЫСТРО (БЕЖАТЬ)] — новая функция. Используя эту нотацию, выражения типа Он кричал молча можно рассматривать как особый случай М 2: (36) [МОЛЧА (КРИЧАТЬ] (он) → ( F) ( y) [SIM {[МОЛЧА (F)] (он), КРИЧАТЬ (у)]}, что следует перифразировать как «Он делал нечто молча, так же как если бы кто-нибудь кричал». Тем самым такие примеры подходят под настоящее описание. С другой стороны, примеры типа Быстро — это нерасчетливо имеют следующую концептуальную структуру: (37) ( F) ( x) [БЫТЬ {[БЫСТРО (F)] (х), [НЕРАСЧЕТЛИВО (F)] (х)}], что перифразируется как «Делать нечто быстро значит делать это нерасчетливо»; общая мысль здесь та, что для любого F(x) быстро можно заменить на нерасчетливо. Так же как для соче- тания Haste makes waste 'Спешка ведет к потерям', тут неясно, выражается ли здесь вообще сходство или аналогия; отношение, присутствующее здесь, — это скорее каузация или идентичность. Если рассматривать эти примеры как метафоры, они являются контрпримерами нашей теории. В них, как и в метафорах, присутствует эллипсис; но, в отличие от метафор, в них нет сравнения. Не следует преувеличивать достоинства правил реконструкции. Возможно, случаи, не содержащие подобия, следует считать исключениями, так же как и случаи, не содержащие метафорических употреблений именной группы, предикатной группы или предложения (в выражении Дилана Томаса одну печаль назад слово назад не является предикатом). Большинство метафор, обсуждавшихся в обширной литературе на эту тему, можно почти механически реконструировать как сравнения; несомненно, однако, что дотошный критик всегда сумеет найти контрпример. [...] Интерпретация. В предложениях типа Джон ест, где опущен один аргумент, читатель понимает, что Джон ест что-то. Чтобы понять, что утверждается, необязательно знать, что именно ест Джон. Так же точно и в предложениях типа Джон — волк, где опущены свойства двух аргументов, читатель понимает, что какие-то свойства волков необходимо приписать Джону. Чтобы понять, что утверждается, не обязательно знать, какое свойство волков следует приписать Джону. Так же точно, как предложение Джон ест не может привести к однозначному определению того, что Джон ест, и предложение Джон — волк не может привести к однозначному определению волчьих свойств Джона. Тем самым интерпретация не есть поиск единственно верного основания для уподобления и метафоры. Тем не менее существует определенное множество правдоподобных интерпретаций. В случае Джон ест отсутствующий аргумент понимается как нечто съедобное: ленч, клубничный кекс или что-нибудь еще. Контекст задает ограничения на понимание, не определяя его однозначно. Сходным образом и в случае Джон — волк опущенные свойства понимаются как нечто, что можно приписать и человеку, и волку: это свойства, описывающие внешность, характер, поведение или что-нибудь еще. Ограничения для Джон ест конвенциональны, в отличие от метафоры Джон — волк. Тем самым в случае уподоблений и метафор оказывается необходимым обратиться к тексту и контексту в поиске оснований автора сказать то, что он сказал. Этот поиск и есть интерпретация. Интерпретация — это не поиск единственной парафразы имплицитного сходства а скорее поиск оснований для отбора правдоподобного множества альтернатив. Иногда основания для утверждения сравнения относительно очевидны, но,, когда они не столь ясны, роль интерпретации повышается. Примеры неочевидных сравнений дают оксюмороны — фигуры типа печальный оптимист или трудовое безделье — где надо обнаружить основания для соположения антонимов. Являются ли оксюмороны метафорами? Если да, то они бросают особенно серьезный вызов сравнительным теориям метафоры [3]. Поскольку оксюморон сочетает противоположности, кажется, что он выражает контраст, а не сравнение; можно доказывать, что с точки зрения сравнительной теории они должны описываться иначе, чем метафоры. Обработаем выражение жестокая доброта правилом М 2, как если бы оно было предикативной метафорой: (38) ЖЕСТОКАЯ (доброта) → ( F) ( y) {SIM [F (доброта), ЖЕСТОКИЙ (у)]}.В виде сравнения это звучит так: «некоторое свойство доброты похоже на нечто жестокое». Эта парафраза не кажется мне абсурдной, особенно если я рассматриваю ее как относящуюся к некоторому конкретному проявлению доброты, а не к доброте в общем. Более того, это сравнение может объяснить направление переноса: жестокая доброта значит не то же самое, что добрая жестокость; оксюморон достигает большего, чем простой контраст противоположных идей. Однако остающаяся загадка заключается в том, чтобы найти обстоятельства, при которых доброта может быть жестокой, а эта загадка — та же для утверждения сравнения, что и для оксюморона. Была ли доброта столь подавляющей, что облагодетельствованный оказался в жестоком долгу? Проблема оксюморона не в том, что он не может быть переформулирован как сравнение, а в том, что реконструкция сравнения так мало помогает нам понять, что же именно имел в виду автор. Хотя для оксюморонов необходимость интерпретации в дополнение к реконструкции особенно очевидна, интерпретация также необходима и для более обычных метафор. И тут, и там, располагая реконструированным сравнением, читатель должен попытаться оценить, в чем и почему, по ощущению автора, референт похож на релят и что именно сходство добавляет к более крупному концепту того текста, в котором оно было указано. Реконструкция, которая кажется приемлемой вне контекста, может оказаться совершенно неприемлемой в более широкой перспективе, и тогда может оказаться необходимым искать альтернативные реконструкции. Тем самым реконструкция и интерпретация — процессы взаимодействующие. Их разделение в теории — не жесткая дихотомия, а скорее разница в акценте. Поиск подходящих классов референтов и релятов входит, строго говоря, в задачу интерпретации. Чтобы говорить более конкретно, предположим, что автор предложил нам предикатную метафору структуры G(x), где х таков, что G в нормальной ситуации к нему не предицируется. Конечно, выражение G(x) будет добавлено к образу, но понято оно будет (в соотношении с другими знаниями) через нахождение правдоподобных основа- ний для произнесения такого выражения, то есть через реконструкцию концепта вида ( F) ( у){SIM [F(х), G(y)]}и его интерпретацию. В этом случае степень свободы нашей интерпретации будет определяться возможностями выбора значений F и у. Два читателя, которые выберут разные значения для F и у, вне всякого сомнения, придут к разным интерпретациям метафоры, но даже и одинаковый выбор F и у может привести к разным интерпретациям. Выбор этих значений — лишь часть задачи интерпретации. Рассмотрим сначала выбор у, поскольку он, видимо, менее существен. Чаще всего достаточно за у принять наиболее общий аргумент, к которому G обычно предицируется. Если, к примеру, метафорический концепт имеет вид СОВЕРШИТЬ (х), то мы ищем такой у, чтобы СОВЕРШИТЬ (у) было предсказуемо: бестактность, адюльтер, самоубийство, убийство или, более общо, преступление. Мы выберем более общий, родовой аргумент, так как автор говорит нам, что х принадлежит родовому классу вещей, к которым может предицироваться СОВЕРШИТЬ. Возьмем, к примеру, строки Одена: Thou shalt not sit With statisticians nor commit A social science. [букв.: Да не воссядешь Со статистиками, да не совершишь Общественную науку.] Здесь концепт, выраженный метафорой, — это COMMIT (a social science) 'СОВЕРШИТЬ (общественную пауку)'; тем самым общественные науки относятся к тому классу вещей, которые совершаются, а именно к преступлениям. Какое именно преступление (если вообще какое-либо) Оден имел в виду, мы в точности никогда не узнаем. На вопрос, какие свойства переносить с у на х, я отвечу: «какие бы ни понадобились для того, чтобы х был помещен в класс вещей, к которым обычно предицируется G». К каким последствиям это может привести для концепта х — вопрос, который нужно рассматривать отдельно в каждом конкретном случае (в некоторых случаях ответ будет гораздо более очевиден, чем в других); так или иначе, реинтерпретация х как вид у — это часть, иногда самая важная, интерпретации метафоры. Однако более сложный шаг — это выбор такого F, которое находилось бы в подходящих отношениях как к G, так и к ж. Конечно, мы могли бы действовать, как раньше, а именно выяснить, какая функция чаще всего предицируется к х. Однако уже в рассмотренном случае — совершать общественную науку — эта процедура вряд ли нам поможет, поскольку нет ничего, что бы можно было выделить в качестве основного предиката для данного аргумента: предикаты изучать, заниматься, любить, субсидировать все приемлемы, но так же точно приемлемы и предикаты забывать, игнорировать, не любить, критиковать. Загадка: откуда мы знаем (а мы это-таки знаем), что в основе метафоры Одена лежит сравнение вида «заниматься общественными науками — это все равно что совершить преступление», а не вида «критиковать общественные науки — это как совершить преступление»? За помощью в нахождении подходящего F обратимся к G. Рейнхарт [25 ] предполагает, что влияние F должно состоять в вычеркивании некоторых семантических признаков G — то есть G должна быть оставлена в качестве функции, примененной к х, но реально действующими должны быть только те семантические признаки G, которые совместимы с F. Совершать значит 'выполнять', или — более обобщенно — 'делать', 'заниматься чем-либо', но с отрицательными коннотациями. Если опустить все семантические признаки, ограничивающие совершать от делать, сравнение примет вид «заниматься общественными науками — это все равно что совершать преступление»; поэт призывает не заниматься общественными науками. С другой стороны, если удалить все семантические признаки, которые разграничивают совершать и критиковать, отрицательные коннотации глагола совершать сохранятся, поскольку критиковать также их имеет. Поэтому сравнение станет таким: «Дурно обходиться с общественными науками — это все равно что совершать преступление», и призыв поэта будет звучать иначе: «Да не сотвори ничего дурного с общественными науками», то есть не критикуй их, или, если Оден имел в виду еще и игру слов, не заключай их в тюрьму*. Этот вариант теории фильтра работает достаточно хорошо — но он все еще не объясняет, почему мы предпочитаем положительное, а не отрицательное F. Я думаю, ответ на этот вопрос содержится в контексте. Все стихотворение в целом указывает на отношение Одена к общественным наукам. Коль скоро это отношение задано, единственную внутренне согласованную интерпретацию дают глаголы делать, заниматься, выполнять, практиковать и т.п.; если F = критиковать, стихотворение взрывает себя изнутри. Читатель, понявший Да не совершишь общественную науку как совет не изучать ее, не вводить в свою память (to commit to memory), не распознал, что здесь встретилась метафора, а читатель, который понял эту строчку как призыв не заключать общественную науку в тюрьму, то есть не подвергать ее гонениям, по-видимому, рассматривает строку как пример метонимии. Читатель же, понявший стихотворение, может интерпретировать метафору только как означающую 'Не практикуй занятия общественными науками'. Мораль здесь не только в том, что интерпретация сложна, * Слово commit имеет, помимо значения 'совершать', также и значение 'помещать' (куда-либо). — Прим. перев. но и в том, что она требует внутренне непротиворечивой и согласованной конфигурации всех четырех членов. Интерпретация референта не может быть независима от интерпретации релята. Когда Ричарде [26] говорит о «взаимодействии» двух идей для порождения новой результирующей идеи, отличной от каждой из них, отдельно взятой, он имеет в виду именно это. [...] При поисках теории интерпретации обычно предполагается, что она должна начинаться с лексических концептов, которые можно приписать х, у, F и G, включая, возможно, любые общие знания, ассоциированные с этими концептами, а также любые эмоции, которые эти концепты могут вызывать. Тем самым обсуждение интерпретации метафор естественным образом ведет к обсуждению лексических знаний. Поскольку это — гигантская тема, о которой я довольно подробно писал в другом месте [18], здесь я попытаюсь привести лишь неполное, на уровне гипотез, описание. Лексикализация. Организация памяти, содержащей значения слов данного языка, с недавних пор стала популярной темой психологических рассуждений и исследований. Привлекательность метафоры для психологов когнитивного направления состоит также и в том, что она может помочь лучшему пониманию лексической памяти. Суждение, что слово может буквально обозначать новые сущности, опирается на оценку сходства данной сущности с ранее встречавшимися; SIM представляет собой важнейшую психологическую сущность. И, как указывает Паивио [23], значения, сочетаемые в метафоре, должны быть извлечены из памяти читателя, содержащей сведения о том, что слова обычно значат и как они нормально употребляются. Для интерпретации сходства, лежащего в основе новой метафоры, часто требуется всего-навсего предпочесть побочное значение слова его ядерному значению. Например, Рейнхарт [25 ] говорит, что интерпретация выражения зеленые идеи основывается на выборе побочного значения слова зеленый, а именно значения 'незрелый' (не значит ли это, что это выражение — не метафора?). Заметим, однако, что зеленые идеи можно реконструировать по правилу М 2: (39) ЗЕЛЕНАЯ (идея) → SIM [НЕРАЗВИТАЯ (идея), ЗЕЛЕНЫЙ (фрукт)]. Рейнхарт подчеркивает, что, когда мы слышим буквальное предостережение Не ешь это яблоко, оно зеленое и если данное яблоко на самом деле не зеленого цвета, мы должны сделать в точности то же, что и для зеленых идей: а именно предпочесть цветовому значению слова зеленый его значение 'незрелый'. Если считать, что слово зеленый имеет несколько альтернативных значений, проблема выделения подходящего значения в явно метафорическом употреблении по сути ничем не отличается от проблемы выделения подходящего значения в буквальном упо- треблении. Быстрое разрешение неоднозначности полисемичных слов на основе контекста — одна из классических загадок, стоящих перед теорией понимания языка. Эти соображения еще увеличивают правдоподобность предположения, что зеленое яблоко обрабатывается так же, как и зеленая идея: (40) ЗЕЛЕНОЕ (яблоко) → СЛЕДУЕТ [НЕЗРЕЛОЕ (яблоко), ЗЕЛЕНЫЙ (фрукт)]. Эта формула соответствует правилу Е 2; СЛЕДОВАТЬ уместно, так как все свойства зеленых фруктов являются свойствами незрелых яблок. Высказанное предположение размывает четкую границу между буквальными и переносными употреблениями слов, что согласуется с легким переходом стертых метафор в побочные значения — в рассмотренном примере (велений) это переход от метафоры, основанной на цвете незрелого фрукта, к побочному смыслу 'незрелый', применимому к множеству других существительных. Метафора часто приводится как источник полисемии. Например, в истории английского языка, по всей видимости, было время, когда слово ножка не использовалось для обозначения части стола. Тем самым, в то время выражение ножка стола могло бы быть метафорой, основанной на сравнении вида: (41) НОЖКА (стол) → SIM [ПОДДЕРЖИВАТЬ (стол), НОЖКА (животное)]. Однако с частым употреблением слово ножка приобрело другое значение в качестве имени для части стола (Стерн [31] называет этот тип изменения значения "adequation" («выравнивание»). Мы все еще способны распознать сходство, которое привело к исходной метафоре, но мы понимаем выражение ножка стола буквально путем отвержения, в соответствующем контексте, смысла 'часть животного' в пользу смысла 'часть мебели'. Выравнивание метафоры — это лишь один путь, которым побочные значения могут проникнуть в лексикон. В другом месте [17] я говорил о семантических расширениях, общих для многих слов, и предложил называть такого рода регулярные лексические соотношения конструктивными правилами (construal rules). Я не буду обсуждать утверждение, что мы чувствуем регулярные соотношения между ядерным и различными расширительными смыслами многих слов, поскольку статус подобных правил еще предстоит изучать. В любом случае, как бы ни формулировались эти регулярные соотношения, некоторые расширения без труда понимаются при первом же столкновении с ними. Поскольку метафорическая интерпретация слова может рассматриваться как семантическое расширение его ядерного значения — иногда вплоть до полного изменения, — очевидно, стоит попытаться найти соответствия между конструктивными правилами и метафорическими интерпретациями. Коль скоро метафора часто связана с предпочтением расширительного значения слова его ядерному значе- нию, исследователей метафоры должно интересовать, каким образом эти расширительные значения возникают. Однако, по-моему, понимание метафорического употребления слова как всего-навсего расширения значения этого слова опасно тем, что оно вводит нас во искушение чрезмерно упростить наше понимание метафоры. В новых метафорах меняются не значения слов, но скорее наши убеждения и чувства, касающиеся тех вещей, которые эти слова обозначают. Я утверждал, что читатель должен представить себе мир, в котором метафора, какой бы внутренне противоречивой она ни казалась, будет истинной. Читатель пытается сохранять консерватизм в воображении столь различных, миров, но это упражнение само по себе не может не вынудить его расширить свои представления о том, каким вообще может быть мир. Если мы думаем, что метафора лишь наполняет слова новыми значениями, нам будет очень и очень нелегко понять, каким образом метафора может обогатить наше видение мира, или почему лексические значения меняются так медленно. ЗАКЛЮЧЕНИЕ Психологическая теория метафоры должна иметь в виду две цели. С одной стороны, она должна стремиться описать понимание метафорического языка в тех же терминах, которые используются для понимания языка неметафорического. С другой стороны, она должна представить буквальное понимание таким образом, чтобы в его терминах объяснялось понимание метафор. Взятые вместе, эти цели требуют от нас дальнейшего развития теорий буквального понимания до тех пор, пока они не станут достаточно мощными, чтобы охватить понимание метафор. Я рассматривал апперцепцию как центральный процесс понимания текста — процесс ассимиляции новой информации путем соотнесения с тем, что уже известно. Синтез концепта текста основан на презумпции, что все сочиненное автором будет истинно в том концептуальном мире, который он описывает, а читатель пытается воспроизвести. Однако то, что верно в тексте, может очень сильно отличаться от того, что верно в реальном мире; смешивать текстовой концепт и концепт реальности ни в коем случае нельзя. |